Старый пастух

Фреска Рождества Христова в росписях Данилова монастыря включает мотив, широко распространившийся в Византии и на Руси (в европейском искусстве он был неизвестен). Рядом с сидящим задумчивым Иосифом Обручником стоит, склонившись и опираясь на посох, старец. Обычно он одет в пастушью одежду из шкур, но здесь поверх овчины изображен еще зеленый плащ. На многих изображениях этот персонаж окружен овцами и козами или подписан «пастырь». Обычно, как и на фреске из Троицкого собора, он протягивает руку к молчаливому Иосифу в жесте обращения. Фигура этого пастуха уже больше века вызывает споры у искусствоведов.

Старый пастух, склонившись и опираясь на посох, протягивает ладонь к Иосифу. Фрагмент росписи сводов Троицкого храма Данилова монастыря

Фрагмент иконы «Рождество Христово» (кон. XVI в., Псковский музей, Инв. № ПКМ 1586)

В композициях Рождества Христова (она начала формироваться, отчасти под влиянием античных моделей, с IV в.) традиционно изображали пастырей – сперва двух, старого и молодого, в коротких туниках и с посохами, а позже трех. Как и волхвов, принесших дары Младенцу (См. «Волхвы»), их разделяли на три возраста: юноша, средовек и старец. Последний, как правило, носил одежду из шкур, был сгорбленным, опирался на посох. Впрочем, такую же овчину и такие же посохи нередко получали его младшие товарищи. Старый пастырь обычно подходит к младенцу Христу вместе со своими компаньонами. Молодой пастух указывает старику на ангелов, реже – на Богородицу, младенца или Иосифа. Рядом с ними пасутся козы и овцы.

Не позднее XIII в. старого пастуха стали иногда изображать отдельно от его спутников, рядом с Иосифом. В русской иконографии эти персонажи впервые начали соседствовать в конце XV в. И только в XVI в. такое решение стало повторяться часто и сформировало устойчивый мотив.

Казалось бы, в фигуре старика нет ничего загадочного. Он часто одет в те же одежды, что другие пастухи, опирается на такой же посох, держит в руках пастуший рожок. Рядом с ним пасется стадо. На многих композициях он по-прежнему стоит бок о бок со своими более молодыми товарищами. Наконец, в XVII в. фигуру старика часто подписывали «пастырь», а в толковых иконографических подлинниках, своеобразных инструкциях для иконописцев,  говорилось, что перед Иосифом «стоит пастырь, седой, борода Иоанна Богослова, плешив, риза – козлина мохната, лазорь с чернилом, в одной руке три костыля, а другую протянул к Иосифу. За ним пастырь молодой, риза киноварь, а гонит коз и козлов, черных и белых, и полосатых».

Однако в среде иконописцев не позднее XVII в. начали распространяться новые версии об этом персонаже. Вероятно, они появились уже в XVI в. Об этом говорят странные формы посоха. Сперва византийские и русские мастера начали вкладывать в руки всех пастухов не прямые, а кривые, сучковатые пастушьи палки. Но в XVI в. русские иконописцы стали наделять старика очень странным посохом: он бывает уже не изогнут, а будто сломан в одном или в нескольких местах или расходится сверху множеством сучков, как растопыренная пятерня. Больше того, фигуру пастуха начали подписывать разными именами; «Иаков», «Исаия», «Анень», «Мнень»…

На фото на полях страницы – фрагменты икон «Рождество Христово», где изображены посохи причудливых форм: кривой, сучковатой изломанной. 

Фрагмент иконы «Рождество Христово» сер. XVI в. (Псковский музей, Инв. № ПКМ 2666)

Многие иконописцы явно стали забывать, что старик рядом с Иосифом – пастух. Жест его обращения к Иосифу наводил на мысль о каком-то диалоге и будоражила фантазию. Подпись «Иаков», вероятно, соотносит пастыря с Иаковым братом Господним – сыном Иосифа. Если так, это весьма наивная версия, учитывая, что Иаков не мог выглядеть старше собственного отца. Подписи «Исаия» говорят о попытках отождествить пастуха с ветхозаветным пророком, предсказавшим рождество Мессии, а изломанный посох старца – со словами об «отрасли» и «ветви» от рода Иессея, из которого произошла Дева Мария: «И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его» (Ис. 11:1). Это более логичная версия, но она не распространилась среди мастеров. Такие подписи единичны.

Гораздо чаще старика подписывали «Анень» (или «Мнень»). Это вариации имени Анна. В апокрифическом Протоевангелии Иакова так зовут книжника, который донес священникам Иерусалима о беременности Марии, в результате чего ее и Иосифа призвали в храм, чтобы узнать, на ком лежит вина. Испытание показало, что оба невиновны.

Версия о пастухе как грешнике и доносчике распространилась среди русских мастеров и конкурировала с правильной версией, о пастыре. В конце XIX в. сразу два исследователя упомянули, что некоторые иконописцы и старообрядцы называли старого пастуха новыми именами – Хлюст или Грюх, полагая, что он «искушает» Иосифа.

Наконец, в конце XIX в. в фольклоре иконописцев появилась новая версия. Из грешника и искусителя старый пастух превратился в дьявола. Замечательный рассказ об этом записал в 1912 г. архиепископ Никон (Рождественский): «Помню, лет 20 назад в Москве был археологический съезд. Зашла речь о том: кто изображался на древних иконах Рождества Христова внизу, в уголке, против праведного Иосифа Обручника, сидящего с закрытыми глазами! /Еще одна фантастическая деталь – Д.А./ Ученые археологи высказывали разные догадки: предполагали, например, что это пастух, расспрашивающий Иосифа о месте рождения Спасителя. Но простой иконописец из Палехи объяснил, что эта фигура изображает искусителя, во сне влагающего Иосифу помыслы подозрения против пресвятой Девы… «Видите, – сказал этот иконописец, – у него и голова закрыта, чтобы рога спрятать, и ноги не видны, а на старых иконах ноги кончаются копытцами»».

Можно догадаться, как родилась эта удивительная версия. На некоторых иконах меховая одежда пастуха – либо старого, либо молодого – оказывалась накинута на голову как капюшон. Это делало фигуру отдаленно похожей на демона (ссылка на лонгрид «Облик беса») (темная фигура, темный «хохол»). Однако русская иконография, в отличие от европейского искусства, не играла неявными знаками и неоднозначными аллюзиями. Если бы речь в самом деле шла о бесе в облике человека, иконописцы изображали бы четкие маркеры демонического, а не овчину, накинутую на голову. Оригинально изображенная одежда – всего лишь одежда. Тем не менее русские мастера XIX в., судя по рассказу палехского иконописца, могли принимать ее за хитрый способ скрыть дьявольские рога и копыта. Такие примеры явно спровоцировали появление легенды о демоне.

Фрагмент иконы «Рождество Христово» сер. XVII в. (Ярославский художественный музей, И-1563, КП-829)

Фрагменты икон «Рождество Христово» (втор. четв. XVI в., Вологодский музей, Инв. № 10538; сер. XV в., Псковский музей, Инв. № ПКМ 1686)

Старый и молодой пастухи с овчиной, накинутой на голову

Эту демоническую версию услышал и поддержал князь Евгений Трубецкой, автор философских размышлений о русской иконописи. Именно он в 1916 г. в своей книге попытался доказать, что Иосифа искушает дьяволом в образе пастуха. Однако все доказательства, которые он привел, были абсолютно не верны. Трубецкой ссылался на некий «апокриф», который никем не был обнаружен и явно не существовал (возможно, «апокрифом» он назвал устную легенду, услышанную от какого-то иконописца). На иконе из Благовещенского собора московского Кремля, вопреки его утверждению, у пастуха нет никаких рогов. Изгиб спины вовсе не выдает «подлость» старика, а лишь указывает на его возраст. На лице Иосифа никогда не изображали «отчаяния» и «безумия»…

Несмотря на явную фантазийность и легенды, и ее «доказательств», многие исследователи охотно подхватили версию Трубецкого о старце как о дьяволе-оборотне и начали повторять ее в своих статьях и книгах. При этом легенда усложнялась. Под пером новых исследователей у старого пастуха вырастали не только рога, но и хвост. Слова, якобы адресованные дьяволом Иосифу, редактировали и изменяли, не ссылаясь ни на какие тексты кроме книги Трубецкого. Легенда, запущенная в 1916 г., начала варьировать, изменяться и жить своей жизнью.

Неудивительно, что версия о дьяволе-искусителе продолжает кочевать и в среде современных иконописцев. Они ссылаются либо на книги Трубецкого и более поздних авторов, либо на рассказы своих учителей. Это очень интересный и важный момент. Если версия про оборотня распространится и закрепится, не исключено, что скоро на русских иконах и фресках Рождества Христова у старого пастуха начнут в самом деле возникать рога и хвост, либо подпись «дьявол». Легенда, кочующая с XIX в., имеет шанс воплотиться в современной церковной живописи.

Читать подробнее: Антонов Д.И. Нимб и крест: как читать русские иконы. М.: АСТ, 2022.

Смотреть: Антонов Д.И. «Бес в образе старика: «детективное» расследование в области русской иконографии»: https://www.youtube.com/watch?v=yvNRlCn4eXE