Спас Нерукотворный

На стенах Троицкого храма дважды (в барабане купола и над входом в собор) размещен один мотив: ангелы парят в небесах, раскрывая белую ткань, плат (греч. мандилион, ст.-слав. убрус), на котором изображен лик Христов. Это очень важный для русской и, шире, восточно-христианской традиции образ.

По легенде, при жизни Христа царь Эдессы Авгарь (исторический Абгар V, правитель малоазийского Осроенского царства, † 50 г.) тяжело заболел и захотел принять исцеление от Христа. Известны две версии о том, как именно пришла эта помощь. По сведениям, которые приводит церковный историк Евсевий Кесарийский († 340 г.), Абгар написал послание Иисусу, называя его Сыном Божьи и умоляя о помощи (позднее переписку Абгара с Христом признавали апокрифом). Христос отказался прийти в Эдессу, но обещал царю исцеление. После воскресения Спасителя в Эдессу пришел Фаддей, апостол от 70, вылечил Абгара и проповедал в его землях христианство. По другой легенде, распространившейся в текстах не позднее того же IV в., Абгар послал ко Христу художника, чтобы тот нарисовал Его портрет и принес царю. Вместо этого Иисус омыл лицо, отер его платком, и на плате чудесно запечатлелся Его лик. Этот плат Христос отдал слуге Абгара, тот принес его в Эдессу, и правитель исцелился. После этого чудотворный образ повесили над воротами города, и он оказался неприступным для врагов. Кроме того, по легенде, от святого Мандилиона на черепице возникли еще два нерукотворных образа Лика Христова – Керамионы.

Чудесная реликвия (образ, который считали тем самым нерукотворным Мандилионом царя Абгара) играла важную роль в Византии начиная с IX–X в. Это связано с историческими событиями VIII–IX вв. В это время по империи прокатились две волны иконоборчества. Иконы и настенные росписи с изображениями Господа, ангелов и святых истребляли. Практику почитания икон объявляли идолопоклонством и заблуждением. Иконодулы, защитники почитания икон (среди которых были известные богословы, как Иоанн Дамаскин), полемизировали с иконокластами и разрабатывали учение о святых образах. Они апеллировали к прецедентам, указывая, что даже иудеи, несмотря на библейский заперт создавать образы и поклоняться им (Исх. 20:4–5), поместили в Иерусалимском храме изображения херувимов. С рождением Христа все изменилось: Бог-Слово воплотился в человеческом теле и зримо явил себя: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9). Сомневаться в том, что Христа можно изображать, значит сомневаться в догмате Боговоплощения. Почитая иконы люди почитают не сами рукотворные образы, а их первообразы.

Особую роль для иконопочитателей играла легенда о нерукотворном образе Лика Христова. Эта реликвия не только легитимировала практику создания икон, но и подтверждала их силу и эффективность: первую «икону» дал людям сам Господь, и она творила чудеса. В 944 г. в Константинополь из Эдессы торжественно перенесли образ, который считали чудотворным Мандилионом. В Византийской столице его хранили в храме Богоматери Фаросской вместе с другими великими святынями: частью Креста Господня, Терновым Венцом, жезлом Моисея и др. Вместе с Мандилионом в Константинополь перевезли и Керамионы. Но в 1204 г. город захватили крестоносцы, участники четвертого крестового похода. Реликвии Византии начали вывозить в Европу. Следы Мандилиона на этом теряются, однако мы можем предположить, как сложилась дальнейшая судьба этого образа. В 1204 г. французский король Людовик IX Святой выкупил 22 реликвии Фаросской церкви у Балдуина, императора Латинской империи (образованной в том же году на захваченных территориях Византии). Все святыни поместили вскоре в созданную для них капеллу Сент-Шапель – этот храм-реликварий теперь играл в Париже ту же роль, что Фаросская церковь в Константинополе. Среди предметов, переданных Людовику, упоминался «святой плат, к доске прикрепленный». Вероятно, что это и был Мандилион. Однако главной святыней Парижа стал не он, а терновый венец Христа. В 1793 г. французские революционеры разграбили Сент-Шапель и выбросили древние реликвии Фаросской церкви. Уцелели из них только четыре, включая Терновый венец, но образ на плате, к сожалению, не входил в их число.

Спас Нерукотворный, кон. XV – нач. XVI в. (Новгородский музей, Инв. № 3110)

В Византии почитание святого Мандилиона привело к созданию множества икон, фресок и мозаик, на которых изображали плат с Ликом Христовым. Эта традиция перешла на Русь. Здесь образы Спаса Нерукотворного называли Святым Убрусом или Спасом Мокрая Брада. Лик Спасителя на Руси писали либо на четко прорисованной на иконе ткани, либо на светлом фоне, который обозначал плат (складки могли быть видны только по краям), либо же вовсе не изображая материю. В отличие от византийского искусства, ткань не играла здесь ключевой роли – образ воспринимали как самоценный, без обязательной привязки к плату-реликвии.

Спас Нерукотворный. XVI в. (Музей им. Андрея Рублева, Инв. № КП 1205)

Что касается Европы, там распространилась другая, родственная и более поздняя (вероятно, с XIII в.) легенда, о плате святой Вероники. По этой версии, нерукотворный лик Христов возник на платке, который дала Иисусу праведна женщина, когда Спаситель шел на Голгофу. Исходя из этого, в западном искусстве на нерукотворном лике Христа изображали терновый венец, раны, капли крови и пота. Само имя праведницы, вероятно, возникло как искажение латинского vera icon, истинный образ, а сама легенда явно была вторичной по отношению к преданию о плате Абгара. В католическом мире было известно несколько изображений, претендующих на статус Плата Вероники – один из них до сего дня хранится в Ватикане, в соборе Св. Петра.

На Руси образы Спаса Нерукотворного вешали иногда перед воротами города или монастыря, надеясь, что икона защитит их, как это делал чудотворный Мандилион в Эдессе. На постсоветском пространстве эта традиция возродилась – сегодня образы Святого Убруса часто размещают над входом в храмы или используют как надвратные в монастырях.

Читать подробнее:

Смирнова Э.С. «Смотря на образ древних живописцев…». Тема почитания икон в искусстве Средневековой Руси. М.: Северный паломник, 2007