Сошествие во ад

На этой фреске изображена композиция Сошествия во ад, которая веками использовалась на Руси как пасхальный образ. Сцена показывает победу Христа над смертью и освобождение душ умерших от власти дьявола. По христианским представлениям, после первородного греха Адама и Евы все люди становились узниками преисподней (либо же этой участи избегали только избранные праведники) – воскреснув от смерти, Христос спустился в преисподнюю и вывел оттуда праведные души. Узником ада стал сам дьявол. Предсказания этого события находили в Ветхом Завете, прежде всего в словах из книги пророка Исайи: «…медные двери сокрушу и запоры железные сломаю» (Ис. 45:2).

Иконография праздника, включающая фигуры Христа, Адама и Евы, сложилась в доиконоборческий период, а в IX–X вв. была разработана. Она основывалась на множестве текстов – не только богословских и апокрифических (прежде всего, на известном апокрифе «Евангелие от Никодима»), но гимнографических. В церковных песнопениях часто говорится о сошествии Христа в преисподнюю, сокрушении адских врат и освобождении узников: «Снизшел еси в преисподняя земли и сокрушил еси всреи вечныя, содержащия связанныя, Христе, и тридневен, яко от кита Иона, воскресл еси от гроба»; и др.

Фигуру Христа традиционно писали в овальном (мандорла) или круглом (слава) сиянии. Он стоит на сломанных вратах ада. В руках Спаситель держит крест, реже свиток. В другом варианте обеими руками он выводит из преисподней Адама и Еву. Это решение тоже восходило к текстам – автор Евангелия Никодима и Епифаний Кипрский в «Слове на великую Субботу» упоминали, что Христос взял Адама за руку, освобождая от власти греха. Справа и слева от Спасителя изображали пророков и праведников. Как правило, иконописцы выделяли нимбами только нескольких важнейших персонажей – Иоанна Предтечу, царей Давида и Соломона. Но иногда, к примеру на псковских иконах, все спасаемые наделены нимбами – именно так написана эта сцена на стене Троицкого храма. Иоанн Креститель стоит по правую руку от Христа и указывает на него. Слева в золотых коронах стоят бородатый Давид и юный Соломон, его сын, а за ними пророк Даниил.

Преисподнюю, из которой выходят спасенные, обычно показывали в виде черного провала, в котором видны ключи и замки. Это указывало на то, что адские запоры разрушились перед лицом Мессии, освободив всех узников. Кроме того, это перекликалось со словами из Апокалипсиса Иоанна Богослова: «Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти» (Откр. 1:17–18). Кроме того, здесь изображали пилы, гвозди, цепи и холодное оружие – символы адских мучений и пленения душ («Они сидели во тьме и тени смертной, окованные скорбью и железом… Он спас их от бедствий их… и избавил их от могил их… вывел их из тьмы и тени смертной, и расторгнул узы их»: Пс. 106:10, 13–14, 20).

Фрагмент иконы «Сошествие во ад». Ок. 1497. (Кирилло-Белозерский музей, Инв. № ДЖ-326). Ключи, замки и цепи разбросаны во мраке преисподней. На стопах Христа видны следы от гвоздей

Но ключевую роль играют поверженные врата ада, на которых стоит Христос. Образы павших врат, сокрушенной твердыни повторялись в библейских пророческих текстах, в христианских сочинениях и в церковных песнопениях. Это самый емкий образ триумфа над преисподней и дьяволом. На фреске Троицкого собора не изображены ни ключи, ни цепи, нет даже черной пещеры ада – перекрещенные створки врат лаконично говорят о поражении сатаны.

Довольно часто Адам и Ева выходят не просто из пещеры, но из гробов – как в росписях Гурия Никитина. Однако здесь имеется в виду не реальное восстание из могил, не воскресение тел, которое произойдет перед Страшным судом. После Воскресения Христова из ада были спасены души праведных, и только во время Второго пришествия все души войдут в тела и предстанут на Суд Христов. Эти события христианские теологи рассматривали как два шага в спасении праведных людей от власти греха и смерти. Аналогичный мотив – люди, выходящие из гробов – на иконах и фресках Страшного суда означал телесное воскресение. Но в композициях Сошествия во ад гробы играют лишь знаковую функцию: они символизируют смерть и погибель в переносном смысле – так же, как об этом говорила христианская литература. «Гибель» бессмертных душ – метафора посмертных страданий и богооставленности. В изображениях эта метафора овеществляется. Смерть побеждена, адские «могилы» опустели.

Любопытно, что в греческие, а затем и в русские композиции Сошествия во ад проник близкий образ – гробы, из которых выходят уже не прародители, а анонимные люди в погребальных саванах. Здесь возможно несколько трактовок. Прежде всего, мотив отсылал к евангельскому рассказу о Воскресении Христа, когда «…гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим» (Мф. 27:52–53). Кроме того, с помощью «дополнительных» могил иконописцы акцентировали идею о спасении людских душ от «смерти» в аду. В церковных песнопениях идеи почти сливались: «Егда пригвоздился еси на древе крестнем, тогда умертвися держава вражия… и ад пленен бысть державою Твоею, мертвыя от гробов воскресил еси, и разбойнику рай отверзл еси…» (Октоих, Воскресение, глас 1). Наконец, в опустевших гробах могли угадывать и отсылку к словам апостола Петра о том, что Иисус, сойдя во ад, проповедовал мертвым (1 Пет. 4:6).

Сошествие во ад. Фрагмент иконы. Вт. четв. XVI в. (Вологодский музей, Инв. № 10177). Вверху из гробов выходят Адам, Ева и пророки. Внизу  из могил поднимаются люди в погребальных саванах

В верхней части фрески изображены два парящих ангела. Часто они держат большой крест – орудие страданий Христа, превратившееся в знак триумфа над смертью (в другом варианте крест держит сам Спаситель). Здесь предметы в руках ангелов почти неразличимы. Правый от Христа небесный дух в самом деле несет мелко изображенный крест, а левый – орудия страстей: копье, которым пронзили ребро Иисуса, и трость с губкой.

В правой части композиции Христос изображен еще раз. Здесь он выходит из гроба. Это сцена Воскресения – внизу лежит камень, отваленный от входа, и спят стражники, приставленные Пилатом, чтобы сторожить место погребения Иисуса. Так как момент Воскресения и восстания из гроба не видел ни один человек, в византийской и русской иконописи эту сцену не изображали. Она распространилась в Европе, и затем проникла в православное искусство. В XVII в. эту сцену русские мастера начали не только включать в композиции Сошествия во ад, как на фреске Троицкого собора, но и изображать отдельно, как новый тип пасхального образа.

Читать подробнее:

Смирнова Э.С. О своеобразии московской живописи конца XIV в. («Сошествие во ад» из Коломны) // Древнерусское искусство: Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV–XV вв. СПб., 1998. С. 229–245.